Пивной Тони — «Жизни таджиков важны»
Я специально не стал писать про «Жизни таджиков важны» после первого прослушивания. И после пятого тоже.
Пивной Тони — не тот музыкант, которого можно оценивать с наскока. Его материалу надо дать отлежаться. Желательно в тёплом месте. Желательно в пакете. Желательно так, чтобы пакет потом пришлось выбросить.
За неделю новый альбом прошёл у меня семнадцать раз целиком, ещё несколько раз я отдельно возвращался к «Харшнойзу под водочку», «Виктор Цой жив, а я ещё нет» и кыштымским карликам. И теперь можно констатировать неприятное: Пивной Тони уже не тот.
Но проблема в том, что местами он всё ещё тот. И в эти моменты он, сука, великолепен.
Заглавная «Жизни таджиков важны!» открывает пластинку коротким вскриком, четырьмя ударами по райду и старорежимным грайндовым чесом. Продакшен стал чуть чище — и это первая ошибка. Гитары наконец можно отличить от баса, малый — от падения табуретки. Кому это было нужно, загадка. К счастью, секунд через десять всё слипается обратно в привычный ком перегруза.
А настоящий альбом начинается с «Внутри бутылка, а снаружи мужик». Примитивный двухаккордовый рифф, обрыв на двадцать шестой секунде, один бас, звук открываемой бутылки — и снова бластбит. Где заканчивается бутылка и начинается мужик? Мужик содержит бутылку или бутылка мужика? Старый Тони никогда не отвечал на такие вопросы. Он просто заставлял их возникнуть.
Следом идёт, пожалуй, лучший номер пластинки — «Виктор Цой жив, а я ещё нет». Посреди стартового навала группа неожиданно проваливается в тягучий среднетемповый кусок, гитара воет на двух нотах, а Тони впервые не рыгает текст очередями, а почти поёт. Возникает страшная мысль: неужели этот старый долбоёб научился испытывать чувства? На двадцать третьей секунде возвращается бластбит. Слава богу, нет.
«Тру-готы спят в гробах, а тру-панки туда срут» — двадцать две секунды безупречной социологии. Позер-готу достаточно носить чёрное. Тру-готу необходимо спать в гробу. Но над ним существует высшая ступень культурной эволюции — тру-панк, который приходит и срёт ему в место вечного упокоения. Пьер Бурдьё написал бы об этом четыреста страниц. Тони понадобилось двадцать две секунды.
«Харшнойз под водочку» — настоящий сюрприз. Полторы минуты стены обратной связи и металлического скрежета. На 1:37 слышно, как наливают жидкость. На 1:42 — стакан ставят на стол. На 1:45 Тони тяжело выдыхает: «Хорошо». И только тогда врывается группа. Один из лучших экспериментов Тони вообще.
И именно после него начинается тревожная часть альбома.
«DOOM смогли запустить на твоей мамке» бодр, но, Тони, блядь, серьёзно? Это мог придумать любой школьник в комментариях. А Пивной Тони никогда не был любым школьником. Он был тем школьником, которого забанили даже другие школьники.
У «Все пидорасы, а я Дарт Мол» та же болезнь. Спасает её стоп-тайм, после которого Тони в абсолютной тишине орёт «ДАРТ МОЛ» и группа снова влетает всей массой. Но сама формула «все X, а я Y» уже слишком удобная.
Дальше Тони начинает путать провокацию с абсурдом. Простые национальные и политические выпады не столько шокируют, сколько навевают скуку. Для того чтобы кого-нибудь обозвать, не нужен Пивной Тони — достаточно открыть комментарии под новостью.
ТОНИ УЖЕ НЕ ТОТ?
Он слишком старается быть Пивным Тони. Раньше казалось, что человек действительно проснулся с этой хуйнёй в голове и побежал записывать, пока она не исчезла. Теперь иногда слышно, как автор сидит перед пустым листом и думает: «Так. Кого бы мне сегодня оскорбить?»
А потом начинается «Всех долбоебов в костюмах человека паука нужно отпиздить и переодеть в колобков».
ВОТ, БЛЯДЬ.
Песня доходит до настоящего брейкдауна, во время которого Тони по слогам орёт: «ПЕ-РЕ-О-ДЕТЬ. В КО-ЛОБ-КОВ». На третьем прослушивании это кажется идиотизмом. На десятом ждёшь этот момент. На семнадцатом орёшь вместе с ним.
Человека-паука недостаточно отпиздить. Его необходимо лишить западной супергеройской идентичности и насильственно интегрировать в отечественную хлебобулочную мифологию. Почему именно Колобок? Потому что пошёл нахуй.
Тем обиднее «Лучше нож в спине, чем хуй в жопе». Это не Тони, а надпись на кружке из павильона «Ремни / барсетки / портмоне». Ранний Тони украл бы эту кружку и насрал внутрь. Новый просто переписал надпись.
КЫШТЫМСКАЯ WRESTLEMANIA
Но всё прощается на «Кыштымские карлики-реслеры попускают чупакабру и бигфута на глазах у лох-несских фраеров». Начинается с шума толпы и гонга, а дальше Тони умудряется изображать гроулингом спортивного комментатора. Выход Чупакабры, Бигфута, затем кыштымских карликов — и под конец такой бластбит, будто драм-машина пытается физически покинуть компьютер.
Но главное — это уже не текст, а worldbuilding. Кыштымский карлик размножился. Карлики освоили рестлинг. Лох-несское чудовище тоже породило целую социальную страту «лох-несских фраеров». Я хочу карту этого мира.
После такого Грета Тунберг, съевшая всех коров из-за их пердежа, работает прекрасным эпилогом. Есть экологическая проблема. Есть коровы. Есть Грета. Решение: Грета лично съедает коров. Всех.
Финальный выпад в адрес Бандеры разочаровывает именно своей прямолинейностью. После кыштымского рестлинга закончить альбом обычным оскорблением — всё равно что завершить «Сталкера» роликом, где Тарковский показывает жопу.
ВЕРДИКТ ИЗ ПОДВАЛА
Пивной Тони понял, за что его любят. Раньше он производил идиотизм естественным путём, как человеческий организм производит тепло, пот и говно. Теперь местами чувствуется технология: вот провокация, вот мем, вот мат. Перемешать. Бластбит. Готово.
Но потом из какого-то тёмного участка его мозга выползают мужик с бутылкой внутри, экзистенциально мёртвый поклонник Цоя, принудительно переодетые Колобки и целая федерация кыштымских карликов-рестлеров.
НЕТ, СУКА. НЕ КОНЧИЛСЯ.
Просто раньше весь альбом приходил из этого тёмного участка. Теперь приходится ждать, пока дверь туда откроется.
А «Кыштымских карликов» я за эту неделю включил двадцать восемь раз.
Мне сорок три года.
Господи, что я делаю со своей жизнью.